https://russianclassicalschool.ru/ /component/jshopping/cart/view.html?Itemid=0 /component/jshopping/product/view.html?Itemid=0 /component/jshopping/cart/delete.html?Itemid=0 https://russianclassicalschool.ru/components/com_jshopping/files/img_products 2 руб. ✔ Товар в корзине Товар добавлен в корзину Перейти в корзину Удалить Товаров: на сумму Не заданы дополнительные параметры КОРЗИНА
youtube com vk com

Каллиграфия — таблетка от дурного настроения

Зачем православным каллиграфия? Для работы? Для учёбы? Для молитвы? «От нервов» и для здоровья? На все эти вопросы можно ответить утвердительно. В чудодейственных свойствах занятий каллиграфией Мария Строганова из редакции сайта «Правмир» убедилась на курсах при Пятницком подворье Троице-Сергиевой лавры в Сергиевом Посаде. Вдохновитель и создатель курсов — протоиерей Павел Великанов, настоятель Пятницкого подворья, преподаватель — Виктор Новиков, художник-график, член Союза художников, иконописец.

Сегодня не учебный день, и всё равно в класс каллиграфии в цокольном этаже Введенского храма заглядывают прихожане — каллиграфия требует постоянства. Преподаватель Виктор Новиков раскладывает учебный материал и рассказывает, что освоить навыки правильного и красивого письма может каждый. Для первых шагов в каллиграфии не нужно иметь красивый почерк или художественный талант — важна усидчивость и практика.

— В детстве у меня был довольно плохой почерк, но я любил имитировать почерки других. Смотрю на свои школьные тетради — одна страница написана одним почерком, вторая — другим.

— Со справками о болезни от родителей проблем не было?

— Вот именно. Кстати, каллиграфия — это не только красиво, но и полезно. Некоторые врачи считают, что нет таких болезней, которые не излечиваются каллиграфией. Сам я эксперименты не ставил, но говорят, что так. Когда мы пишем, то берём перо тремя пальцами, и получается, что задействуются определённые зоны мозга. Я читал, что в полной мере каллиграфию может заменить только скрипка. Но чтобы быть скрипачом, нужен и слух, и умение, а тут просто пишешь буковки — и пожалуйста: мозг работает почти на сто процентов.

— А письма простой ручкой это не касается?

— Нет. Когда мы пишем шариковой ручкой — это непрерывное письмо: мы ставим ручку, как нас в школе учили, и пишем, не прерываясь. В каллиграфии мы задумываемся над каждой буквой, над каждым движением. Это, конечно, медленнее, но пользы гораздо больше.

Шариковая ручка очень испортила и людей, и культуру. Вот китайцы и японцы не отказались от своих иероглифов, которые пишутся кисточкой. У нас есть неполная замена перу — перьевая ручка. Но когда пишешь пером, ты просто вынужден писать правильно, поворачивая лист, руку или саму поверхность так, как нужно для буквы.

— Какая ещё может быть польза от занятий каллиграфией?

— Конечно, мы пишем не только ради удовольствия или ради красоты буквы. Важно, что мы думаем над тем, что именно пишем. Вот, например, когда на занятиях мы переписываем Священное Писание, представляете, сколько раз человек прокрутит в голове каждую фразу, насколько текст отложится у него в памяти? А сейчас часто пробежал глазами в интернете — и всё.

Раньше для монахов было нормальной практикой переписывать Священное Писание. И Иоанн Лествичник, и Фёдор Студит говорили: пусть в монастырях будет каллиграфия. Во-первых, чтобы распространять книгу, а во-вторых, для изучения Священного Писания и молитвы. Как в школе говорили: переписал бы раз учебник по физике — знал бы физику.

W3B2Hydh6 k

Виктор Новиков

Если родители привели ребёнка на занятия каллиграфией с целью улучшить его почерк, чуда не произойдёт. Зато письмо пером может воспитать усидчивость. Для детей у Виктора есть специальные плакатные перья, а вместо букв — разные животные. Их, как и буквы, надо писать за несколько движений пером, а не рисовать:

— Если ребёнок захочет нарисовать такую красивую птицу, — показывает Виктор, — он долго будет мучить это карандашиком, а так раз — и получилось. Для детей очень интересно, и заодно они учатся чисто писать. У меня был на занятиях один очень резвый ребёнок, он за урок три раза разлил тушь — самому неприятно, поэтому в дальнейшем он стал осторожнее, внимательнее. Раньше дети хотя бы перьевыми ручками писали, старались, а теперь и клякс не бывает — пиши как хочешь.

 Прописи в школе не направлены на то же, что и каллиграфия?

— Если бы прописи писали тонким пером, ввели урок чистописания, была бы польза. А сейчас непонятно что — ни шрифтом не занимаются, ни над почерком не работают. Каллиграфия ведь и появилась как красивописание. И чем красивее, тем лучше, потому что чем буква красивее, тем она внятнее, приятнее глазу.

Прежде всего, говоря о каллиграфии, важно понимать, что мы не рисуем, а пишем буквы. Каллиграфия — это рукописный шрифт. С появлением книгопечатания каллиграфия как вид искусства забылась, появились печатные книги, а писать практически перестали. Только в начале ХХ века каллиграфия стала возрождаться. И интересно, что когда стали смотреть на древние книги, людям казалось, что все буквы в них нарисованы, даже в голову не приходило, что каждая буква пишется за два-три движения. Тогда Эдвард Джонстон, английский каллиграф, взял ширококонечное перо и написал те же самые буквы. Вот с его именем и связано возрождение современной каллиграфии.

ZWQBAhRI Qo

Виктор раздаёт бумагу, перья, ставит на стол баночки с тушью. Для урока каллиграфии нужно иметь:

• чертёжную бумагу;

• чёрную тушь в баночке;

• перо;

• стакан воды;

• бумажные салфетки (потому что руки от туши точно будут чёрными).

Расчерчиваем бумагу, отмечаем по линейке линии по полтора сантиметра — примерно такой высоты буквы будут потом вписываться в строку. Затем наполняем перо тушью. На занятиях все пишут стальными перьями — они более жёсткие, и по своим свойствам больше похожи на дерево. У этих перьев специальные тушедержатели, чтобы тушь не вытекала вся сразу — так легче провести линию.

Важно не переборщить и не макать перо в тушь полностью. Тушью заполняется желобок-углубление сверху и вся верхняя сторона пера до кончика. Я вот на первых порах макала перо целиком, и скоро на моём листе бумаги появились кляксы — привет из детства. Кстати, искусство хорошего каллиграфа состоит также в том, чтобы любую ошибку превратить в достоинство — например, из кляксы сделать особенно красивую букву.

— Буквы, которые выходят из-под пера каллиграфа, — живые, — говорит Виктор. — Если каллиграф пишет текст и вдруг ошибается, он должен уметь красиво всё исправить. Человек ведь не печатная машинка. И в этом жизнь, в этом красота.

Если присмотреться, в древних текстах все буквы разные. И даже когда изобрели печатный станок, было несколько вариантов одной буквы, чтобы избежать одинаковости. Для людей тогда вообще было странно, что буквы могут быть все одинаковые, это воспринималось как модернизм. И поэтому если довести рукописный шрифт до механизма и автоматизма, это плохо. В нём должна быть жизнь.

5jMPsQJXUn0

 Лишний автоматизм не появляется от практики?

— Есть такие люди, которые склонны писать слишком аккуратно. Им наоборот нужно делать такие упражнения, которые будут, так скажем, освобождать их от автоматизма.

— Вы можете посмотреть и сказать: это писал человек, а это — машина?

— Да и вы скажете. И всё же чистописание в каллиграфии — практически закон. Если ошибётся художник, рисунок всегда можно подправить, а каллиграф практически не исправляет текст. Если рассматривать древние кожаные книги, кое-где видно, как подчищали ошибки.

Прежде чем начать, перо нужно расписать. Для этого оно ставится на бумагу и слегка поворачивается — вправо-влево, опять вправо. Расписывать перо можно и на черновике, и на чистовике. Но в последнем случае эту чёрточку нужно ставить именно там, где будет буква или штрих.

Начинаем писать. Важно не бояться нажимать на перо и вести линию всей рукой, а не только пальцами. При этом локоть нужно оторвать от поверхности стола. И вот первая толстая линия проведена, и даже не кривая — чудеса. Вообще первый урок каллиграфии всё же похож на прописи первоклассника: чёрточки, кружочки, палочки. Упражнения те же — части букв. Затем из этих частей составляются буквы. Но мы, конечно, нетерпеливые — сразу пытаемся писать буквы и слова. Получается весьма посредственно. Искусство каллиграфии, кажется, постичь намного труднее, чем казалось сначала.

MgG2W27QIhw

 Кто ваша основная аудитория, кому сегодня нужны занятия каллиграфией?

— Занимаются разные люди: прихожане, ребята из семинарии, иконописцы, так как подписи на иконах делаются на основе каллиграфии.

 Какие шрифты вы изучаете?

— Наши занятия начались с июля, и мы уже успели более-менее изучить так называемый базовый шрифт, который придумал Эдвард Джонстон. Этот шрифт он разработал на основе средневековых английских шрифтов. Теперь мы начали заниматься уставом, пишем древние славянские шрифты. За основу взяли Остромирово Евангелие. Я сам разработал шрифт, как можно более приближенный к древнему образцу.

Потом мы отдохнём от славянских букв и попробуем написать что-нибудь европейское, например, готику, рустику или унициал. По крайней мере, эти шрифты мне нравятся, и я бы хотел, чтобы люди тоже поработали над ними.

А основная наша задача — написать Евангелие. Мы отбираем людей среди участников наших занятий, которые способны писать много и хорошо, и создаём рукописное Евангелие.

Я прошу Виктора написать какие-то известные фразы, чтобы заснять процесс на камеру. Если держать перо под углом в 30 градусов — это будет базовый шрифт, под 45 — уже готический. Перестроиться довольно сложно — если пишешь базовым шрифтом, на другой лучше не переходить. Вот почему Виктор с улыбкой реагирует на мои просьбы написать Coca-Cola или нарисовать завитушку — менять шрифт и стиль нехорошо:

— Чтобы перейти на другой шрифт, нужно время. В уставе перо всё время поворачивается под углом, такая особенность. Другая особенность — я сейчас пишу определённым размером, потому что толщина пера предполагает размер буквы от одного до четырёх миллиметров. Если, например, взять перо больше — буквы, соответственно, будут больше. А этим размером я могу писать только то, что пишу, иначе уйду от образа, будет непохоже.

Тоненькие церковнославянские буквы создают определённый образ. Сейчас в русском шрифте он уже утрачен, наш шрифт стал скорее европейским, к сожалению. Если бы он развивался именно как церковнославянский, мы бы, может, имели сейчас совершенно другое впечатление от русского языка. А сейчас у нас всё немного такое… И не своё, и не чужое.

Другая большая проблема даже для современных шрифтов — перевод. Когда мы смотрим на латинский шрифт — да, красиво, а вариант этого же шрифта на русском не смотрится.

nitCZJg49 c

— Откуда началась каллиграфия? Насколько я знаю, именно распространение христианства дало развитие искусству каллиграфии, потому что необходимо было копировать Библию в больших количествах?

— Да, и книгу вообще. Естественно, так как написать даже одну книгу было очень трудоёмко — целый год, а то и два или три можно было потратить, — писали самые важные книги. Не какого-то местного поэта переписывали, а Священное Писание, изречения философов — всё то, на чём держалась культура, и что было важно зафиксировать.

Книги были очень дорогими и недоступными для основной части населения. Конечно, с одной стороны, печатная книга убила каллиграфию, но зато люди стали более образованными. А в монастырях книги писали ещё довольно долго — до XVI века.

 Сейчас каллиграфия практически исчезла?

— Местами ещё живёт. Например, недавно меня пригласили преподавать каллиграфию в институте для дизайнеров. Сейчас дизайнеры, к сожалению, мало занимаются шрифтами.

 А придумать свой шрифт сейчас ещё можно?

— Конечно. Но часто каллиграфы придумывают шрифты, которыми можно написать только одно слово — название книги, главы. А вот набрать всю книгу этим шрифтом нельзя.

 Слишком запутанный?

— Да, со всякими завитушками, интересными придумками. На такой шрифт хорошо посмотреть и полюбоваться, но постоянно читать — глаза устанут. Так что есть фирмы, занимающиеся шрифтами, но каллиграфией они при этом не занимаются.

 В «Википедии» граффити тоже считают каллиграфией.

— Почему нет? Граффити, если оно делается пером, кистью — это каллиграфия. Мне бы и самому было интересно выйти с нашими учениками на улицу, взять широкую кисть и что-нибудь написать. Если написать красиво, это украсит город. Ведь много серых, некрасивых стен, которые можно разукрасить. Почему бы каллиграфам не заниматься украшением?

— А китайская, японская каллиграфия, вся эта «игра кистью и тушью» — это же целый мир. Современная японская каллиграфия сохраняет многовековые традиции, создавая и развивая на их основе новые направления. Нам это не близко, это другая техника?

— Да, это абсолютно другая культура, мы их не понимаем до конца, они — нас. Но когда наш каллиграф съездил в Японию, показал, как мы пишем буквы, они сказали: «Теперь мы понимаем, почему нас так тянет к России». То есть японцы увидели в нашей каллиграфии что-то такое, что дополняет их каллиграфию.

И всё равно законы одни и те же. Если мы говорим о конструкции в каллиграфическом рукописном шрифте, тело буквы не должно быть аморфным, но с плотью и костью. И японцы говорят то же самое. И я думаю, мы отличим плохую японскую каллиграфию от хорошей так же, как мы можем различить хорошую и плохую картину, например.

Был такой случай: шла выставка Шишкина, пришла какая-то женщина и написала в книге отзывов: «Здравствуйте, Иван Иванович, я посмотрела на ваши работы, мне очень понравилось, я считаю, что вы гений. Вот мой телефон, у меня галерея, позвоните». Она даже не знала, что это великий художник XIX века. Но она оценила, понимаете? То есть даже если сейчас появится второй Шишкин, его оценят, он будет выделяться.

Посередине урока в класс заходит настоятель — протоиерей Павел Великанов, и тут же присоединяется к занятию: берёт перо, бумагу, сначала расписывается («Это не моё перо — заточено по-другому, неудобно писать, расписаться надо…»), а потом начинает писать буквы — чёткие, ровные.

RI7UKAIRK2o

Протоиерей Павел Великанов

 Отец Павел, зачем православным каллиграфия?

— Во-первых, мы хотим в целом повысить интерес к ручному труду, в том числе в той деятельности, которая была традиционной для православных людей — каллиграфии. Ведь человек больше всего ценит то, что делает своими руками, а в Церкви люди издревле занимались переписыванием книг. Возобновить эту традицию меня сподвигло свидетельство о тех, кто во времена гонений на Церковь от руки переписывал книги, молитвословы и другие священные книги.

Во-вторых, каллиграфия позволяет по-другому посмотреть на текст, поменять отношение к тому, что в нём написано. Как-то на одной из наших семинарских лекций преподаватель сказал: «Попробуйте взять и попереписывать что-нибудь из тех святых отцов, которые вам близки, с которыми вы действительно чувствуете внутренний резонанс — и вы почувствуете, что восприятие текста поменялось».

Происходит вчитывание в текст, в тот материал, с которым работаешь. Пусть даже это будет совсем маленький отрывок текста или слово, но человек уже по-другому воспринимает его, чувствует, что это не просто какой-то изверг писал что-то непонятное, а что это родное, знакомое, понятное.

Кстати с открытием курсов каллиграфии я получил очень мощный инструмент для терроризирования прихожан. Вот сидит, например, Елена, выкинет она что-то неправильное в своей жизни, а я ей говорю: «Знаешь что, голубушка, напиши-ка ты пятьдесят раз такую-то фразу, которая позволяет по-другому посмотреть на ситуацию в твоей жизни».

— Вместо епитимьи?

— Это и есть епитимья как способ помочь человеку собрать свою волю в кулак и сделать то, что на самом деле нужно сделать, но на что обычно катастрофически не хватает времени.

В-третьих, каллиграфия не терпит суеты и требует определённого состояния внутреннего мира человека, покоя. Приходит на занятие человек со своими проблемами, волнениями, начинает писать — и всё уходит. Я помню, одна женщина приехала из Москвы совершенно измученная, в состоянии какого-то жуткого внутреннего раздрая. Она даже не могла провести несколько прямых линий. Для неё самой это было изумлением: «Как? Я не могу, почему? У меня же хороший почерк…»

Вот видите, как криво получается? Потому что я сейчас думаю не о том, что пишу, а о том, что сейчас начнётся служба, и мне главное не опоздать. Каллиграфия требует определённого настроения. И что самое интересное — это настроение создаётся в процессе занятия.

 А сколько вы тренировались, чтобы так красиво писать?

— Вот вы будете смеяться, а я почти каждый день что-нибудь дома пишу. Хотя бы пять-семь минут, но уделяю каллиграфии. Это всё Виктор виноват.

Кстати, познакомились мы очень интересным образом. Когда мы делали проект с владыкой Марком (архиепископом Рязанским и Михайловским) «Религиозная энциклопедия» на «Радио России», то потом решили опубликовать этот проект на сайте «Богослова». И я решил сделать иллюстрации к темам энциклопедии. Познакомился с Виктором, который оказался не только хорошим иконописцем, но и профессиональным графиком. И вот когда он начал делать свою работу, я понял, что человек, который занимается каллиграфией, мастерски владеет не только рукой, композицией, но и обладает внутренней гармонией. Потом я целый год носился с идеей сделать курсы каллиграфии, а Виктор меня выручил — стал преподавателем.

Ещё поездка в Китай повлияла. Знаете, что меня зацепило? Не знаю, это миф или правда, но как-то мне сказали, что при приёме человека на работу в Китае смотрят прежде всего не на то, какое у него образование, а на то, как он пишет иероглифы. То есть считается, что человек, который не умеет правильно писать, не умеет и правильно думать.

Отец Павел заканчивает писать и в конце быстрыми, чёткими движениями выводит одно слово: «Хорошо». Я бы сказала: отлично.

— Разве не приятно посмотреть, что выходит из-под твоей руки? Пусть всё немного кривое и косое, но всё равно красиво, и ты понимаешь, что не безнадёжен. У нас каллиграфия — это таблетка от дурного настроения.

rOr 9EutmCQ

Источник

Яндекс.Метрика